Рубрикатор
 
Города
Области
Документы
Статьи
О сайте
Почтовые индексы
Контакты

 
 

Золотая империя (Чжурчжени)

Разгром государства Бохай киданями не мог остановить естественный ход развития тунгусо-маньчжурских народов, их стремления к консолидации. Напротив, непосредственная угроза завоеваний со стороны соседних государств только ускорила неизбежность и неотвратимую историческую закономерность возникновения нового национального государства у северных чжурчженьских племен, преемников культурных и политических традиций Бохая. Экспансию Ляо на восток остановили не войска государства Коре и тем более не наполовину разгромленный сунский Китай, выплачивающий дань киданям. На пути Ляо в установлении гегемонии в Восточной Азии стала новая военная и политическая сила, союз чжурчженьских племен северо-востока.

Впервые название «чжурчжени» появляется в источниках первой половины VII в. н. э.44 Чжурчжени заселяли земли по рекам Сунгари, Уссури, Нонни, Ялу и Амуру, горную систему Чанбайшань и отроги Си-хотэ-Алиня. Это была богатая страна, которая славилась далеко за своими пределами разнообразными природными ресурсами и продуктами хозяйства туземных племен: превосходными лошадьми, коровами, овцами, кабанами, тонким холстом, ондатрами и осетрами. Мастера по изготовлению оружия хорошо знали медь и железо страны севера, а ювелиры помнили, что в долинах таежных и горных речек древней страны сушень можно найти богатые россыпи золота и много серебра. В укромных уголках тайги Маньчжурии встречался таинственный корень жизни — женьшень и там же можно было подстрелить оленя, чтобы из пантов приготовить чудесный эликсир, продлевающий жизнь.

Это край, откуда во многие страны востока расходились экзотические товары севера — моржовый клык и зрачки кита, кедровые орехи и красная яшма, крабы и жемчуг, арбузы и воск. Охотники императорских дворов гордились соколами и кречетами «страны восточного моря», а придворные красавицы мечтали о нарядах, украшенных нежным мехом соболей и белок, добытых в тайге чжурчженями. Вместе с тем северо-восток — край суровой природы. Глубокие снега надолго покрывали его

44 При  написании  главы  автор,  кроме  своих  переводов  из   «Цзинь  ши»,  использовал следующие   материалы:    Н.   Я.   Б и ч у р и н.   История   первых   четырех   ханов   из дома Чингисова.  СПб.,   1829;   Г.  Розов.  История  дома  Цзинь.  Пер.  с   маньчжурского. Архив Института  народов Азии,  раздел I, on.  II, №  3;  В. П. Васильев.  История и Древности    восточной   части   Средней   Азии.   СПб.,   1957;   А.   Г.   М а л я в к и н.   «Цзинь ши». Гл.1 Отдельный оттиск из «Сборника научных  работ пржевальцев», Харбин. 1942;

История Кореи.  М.   1960:  А.  П.  Окладников.  Далекое  прошлое  Приморья.  Влади-восток, 1959; Е.  И.  Кычанов.   Чжурчжени  в  XI   в.  Сб.  «Древняя  Сибирь»,  вып.  2, Новосибирск,  1966.

землю, сильные морозы могли вынести только привычные к холоду коренные обитатели северных стран. Даже вода в речках здесь необычна: если возьмешь ее в пригоршню, то она кажется черного цвета

Но больше всего удивительных рассказов ходило о коренных обитателях страны — чжурчженях. Все поражало в них средневековых путешественников, оказавшихся в северных землях: внешний вид, одежда ческа, пища, образ жизни, обычаи и общественная жизнь. Это народ большого мужества и благородства, необыкновенной отваги и выносливости, свободолюбия и воинственности. «Чжурчжени — простоватые безыскусные люди, храбрые и свирепые, не знающие в должной мере цену жизни и смерти. Они отважны и дерзки. Каждый раз, отправляясь на войну, одевают многослойный панцирь». Летучая конница чжурчженей, как вихрь, проносилась по речным долинам и спускалась «как бы летая» с гор, наводя ужас на врагов. Воины чжурчжени терпеливо сносили невзгоды походной жизни — голод, жажду, тяжелые и- длительные переходы. К удивлению врагов отряды чжурчженей, не останавливаясь и не наводя мостов и паромов, вплавь на лошадях форсировали такие широкие реки, как Амур и Хуанхэ.

В обычное мирное время чжурчжени жили в поселках или крепостях, построенных на возвышенностях или в долинах, запирающих горные проходы. Их жилища представляли собой деревянные полуподземные постройки с дверью, обращенной на юго-восток. Холодный климат страны заставлял заботиться о максимальном утеплении жилища. Оно наполовину уходило в землю. Дверь полуземлянки утеплялась травой или паклей, а внутри устраивалась сложная, но удобная отопительная система из центрального очага и лежанок — канов, по которым циркулировал теплый дым и воздух. При входе в жилище меховая одежда сбрасывалась, и обитатели его ели, спали и занимались хозяйственными делами на теплых широких лежанках.

В сильные холода рядовые члены рода одевались в шерстяную одежду и шубы из шкур лошадей, коров, свиней, баранов и собак. Они шили также халаты из рыбьей и змеиной кожи. Нижняя теплая одежда — штаны, рубашки и чулки — изготовлялась из оленьих шкур или шкурок кабарги и кошки. Это старая национальная одежда чжурчженей, приспособленная для холодов при жизни и работе в тайге и горах. Вместе с тем родовая аристократия — племенные и родовые вожди, а также члены их семей зимой одевались в шубы из меха соболей, лисиц и белок или в теплые шелковые халаты на подкладке. Кроме меховой одежды, широко были распространены изделия из белого холста. Платье из белого материала— самая любимая одежда чжурчженей.

Рядом с поселком располагались пашни и огороды. Основное занятие большинства племен чжурчженей — земледелие и огородничество. Они разводили лошадей, коров, овец, свиней и собак. В зимнее время и paнней весной охотники с собаками уходили в тайгу, где охотились на оленей, лосей, медведей и пушного зверя. Особенно популярна была у чжурчженей охота на оленя с помощью берестяного рожка. Зверя выслеживали по следу, а затем приманивали рожком, подражая реву самца. Летом, в особенности в период массового хода рыбы, они занимались рыболовством, а в лесу — собирательством диких плодов, ягод и кореньев. Любимая еда рядовых чжурчженей — похлебка из гороха и вареное пшено, которое употреблялось в недоваренном виде с приправой из чеснока и сырой собачьей крови.

В новый год чжурчжени поклонялись солнцу и приносили жертву «великому небу». Шаман представлял в племени вторую после вождя фигуру. Он же в случае болезни являлся лекарем, который изгонял из больного злых духов и приносил в жертву, чтобы ускорить выздоровлениe, свинью или собаку. Если на выздоровление не было никакой надежды, то больного увозили на телеге в одну из дальних от селения горных долин и там оставляли. Такой больной, которого не покидали, несмотря на заклинания шаманов, злые духи, считался опасным для соплеменников.

Умершего родича оплакивали, сопровождая погребение «слезными и кровавыми проводами». Участники погребальной процессии делали на лбу надрезы ножом, и кровь из ран струилась по лицу, смешиваясь со слезами. Особенно торжественно хоронили родовых вождей и членов богатых и влиятельных семей. В жертву им приносили любимых слуг и служанок, а также оседланных лошадей. И тех и других сжигали, а остатки помещали в могилу. Кроме того, для покойника и его загробного путешествия приносили в жертву свиней и собак, вместе с едой в могилу помещали сосуды с питьем. Весь этот церемониал носил название «варить кашу для умершего».

Торжественными и сложными обрядами сопровождалась свадьба чжурчженей. Состоятельные семьи посылали родственников сватать невесту. Их сопровождал обоз повозок, нагруженных напитками и разнообразными кушаньями, и десятки лошадей, предназначенных для родителей невесты. В доме невесты начинался пир, в котором прислуживали родственники жениха. Они трижды разносили в золотых, глиняных или деревянных сосудах вино, затем угощали салом, а под конец пили чай или молоко. После пира сваты и родители обменивались подарками. Жених представлял возможность отцу невесты выбрать лучших из приведенных им лошадей, а взамен за каждую взятую лошадь получал одежду.

К моменту столкновения с киданями каждое чжурчженьское племя занимало строго определенную территорию. Во время опасности или для военных мероприятий они объединялись в союз для отражения или предупреждения действий врага. "Родовых или племенных вождей выбирали на общих собраниях, но выборы превратились в формальный акт, пережиток старых времен, так как власть вождей к X—XI вв. стала наследственной. Она переходила от старшего брата к младшему, а после последнего из братьев — к сыновьям старшего брата. Вожди назывались «боцзиле» («боцзинь»—от маньчжурского «бейле») или «цзедуши». Они стояли во главе родов, которые насчитывали от тысячи до нескольких тысяч человек.

Киданьский император Амбагянь сразу оценил грозную опасность, которую представляли для Ляо новые противники. Он не рискнул сразу включить новые земли в свою империю, а создал в 926 г. особое буферное государство Дунданьго для управления бохайцами и чжурчженями.

Амбагянь, считая, что чжурчжени, несмотря на принятые меры, все же будут производить «беспорядки» на его границах, «завлек и переселил» несколько тысяч «наиболее знатных и сильных семейств» к югу от современного города Ляояна и на северо-восток от округа Сяньчжоу. Это те чжурчжени, которые известны в истории как «покорные нюйчжи пяти провинций», или Хэсукуань.

Вторая группа чжурчженей жила в северо-востоку от Мукдена до э. Сунгари. Кидани «приписали» их к округу Сяньчжоу и министерству, заведующему военными лошадьми. Степень зависимости их от Ляо была значительно меньшей, чем у «покорных чжурчженей».

Третья группа чжурчженей  была наиболее многочисленна.  Они жили в своих коренных   землях   к   северо-востоку   от   рек   Сунгари   и  Нонни. Согласно сведениям из письменных источников, количество их превышало 100 тыс. Княжество их называлось Шуннюйчжи  («дикие нюйчжи»). Они были полностью независимы от киданей.

Кроме того, выделяется еще группа племен, которая называлась «нюйчжи Восточного моря». Они заселяли прибрежные районы Японского моря от границ Кореи и почти до Среднего Амура.

Каждая из перечисленных выше групп делилась На племена Всего у чжурчженей насчитывалось 72 племени.

Конец X в.—период коренного переворота в судьбах чжурчженьских племен. Агрессия киданей на востоке поставила их лицом к лицу с сильным и коварным врагом. Никогда еще враг не стоял так близко к границам земель, издавна населенных чжурчженями и их предшественниками — мохэскими племенами. Политическая обстановка стала тем более критической еще и потому, что государство Коре, вместо того чтобы поддержать чжурчженей в их борьбе с Ляо, решило ударить с тыла и захватить земли своих старых союзников.

Чжурчжени, живущие по р. Ялу, оказались между двух огней. На западе участились стычки с киданями, в то же время на востоке за р. Ялу корейцы неприкрыто вели подготовку к войне с целью отторжения чжурчженьских земель. В начале 80-х годов правитель Кореи Сончжон, вытеснив чжурчженей, расширил свои границы на северо-западе от бассейна Ялу. Воспользовавшись нападением киданей на чжурчженей в 983г., Сончжон приказал построить ряд крепостей уже на берегу р. Ялу, в землях чжурчженей. Однако чжурчжени, покинутые союзниками, нашли в себе силы отразить нападение киданей, а корейцев заставить прекратить строительство крепостей на Ялу.

В 985 г. вновь повторяется нападение киданей на чжурчженей. На этот раз им удается захватить на время часть территории по среднему течению р. Ялу и в бассейне р. Тунцзяна. Устье р. Ялу переходит в руки киданей, и чжурчжени оказываются в особенно тяжелом положении. В 989 и 991 гг. кидани снова нападают на чжурчженей, и им удается, наконец, укрепиться на берегу Ялу. Они строят здесь три крепости — Вэйкоу, Чженьхуа и Лайюань и готовятся к решительному вторжению на территорию Коре. Оно начинается через два года, в 993 г., когда огромная 880-тысячная киданьская армия под руководством генерала Сяо Сюн-нина переходит Ялу и, захватывая многие крепости, построенные корейцами в землях чжурчженей, стремительно двигается на юг. Эти события привели к изменению тактики чжурчженей. Вести войну на два фронта им явно не хватало сил. Тогда они решили использовать войска могущественной Ляоской империи против государства Коре, которое превратилось в основного врага чжурчженей. В то время как кидани довольствовались в основном формальным признанием подданства, корейцы проводили ярко выраженную агрессивную политику тотального вытеснения чжурчженей из районов, которые никогда не принадлежали Коре. Постоянные стычки на новой границе заставили все же корейский двор дать строгие инструкции военным воздержаться от провокаций.

В 1010 г. 400-тысячная армия киданей вновь вторглась в Коре. Формальной причиной войны, кроме жалобы чжурчженей, являлось убийство короля Мокчжона генералом Канчо. Но любопытно, что одним из основных требований киданей стало возвращение чжурчженьских земель с шестью городами, расположенными к северу от р. Чхончхонгана! Напоминание корейцев о том, что не кто иной, как кидани, позволили захватить чжурчженьские земли и вытеснить отсюда их племена, было пренебрежительно оставлено без ответа. Требование о возвращении чжурчженьских земель повторялось киданями в 1012, 1013, 1015, 1018 и 1019 гг. Они даже захватывали их иногда на короткое время. В нападении 1012 г. вместе с киданями участвовали чжурчжени. Они вторглись за Ялу и опустошили пограничные районы. То же повторилось в 1013 г.

С описанными выше событиями связано переселение ряда чжурчженьских племен из района постоянных столкновений и борьбы в бассейне р. Ялу в более спокойные центральные районы Маньчжурии и северовосточные приморские области. Среди них особо выдающуюся роль в последующей истории чжурчженей сыграло племя братьев Ханьпу и Баохоли, предков правящего дома империи Цзинь (Золотой).

Переселение их произошло, по-видимому, в 20-е годы X в., в период первых столкновений чжурчженьских племен с Ляо и образования буферного государства Дунданьго. Прародители династии Цзинь входили в ту самую группу «сильных семей» чжурчженей, которых «заманил» Амба-гянь и, поселив на юг от г. Ляояна, назвал «покорными». Но не все оказались «покорными» и подчинились приказу Амбагяня. Ханьпу и Бао-холи, принадлежавшие к семейству Ши, увели свои племена на северо-запад и северо-восток. В среде «покорных» шести племен остался только их старший брат Агунай со своим племенем.45

Ханьпу дошел до рек Пухаль и Бухори и расположился в землях, соседних с племенем Ваньянь. Географически это место было наиболее выгодным для защиты от корейцев и киданей — оно было защищено труднопроходимыми горами от Коре и Ляодуна. В еще более отдаленные и безопасные места ушел Баохоли. Он поселился в бассейне истоков Уссури, в 500 км от Суйфуна, в долине р. Елани (Уссури), т. е. на территории Приморья.

Новых переселенцев встретили неприветливо. Во время переговоров Ханьпу с вождями племен Ваньянь, в ходе которых, очевидно, хотели урегулировать отношения пришельцев и аборигенов р. Пуганьшуй, люди Ханьпу убили одного из ваньяньцев. Мирные переговоры прервались, и между племенами начались «ожесточенные столкновения». Новые убийства еще больше накалили и запутали обстановку. Через некоторое время, однако, племя Ваньянь выступило инициатором новых переговоров. Посол Ваньянь ради прекращения вражды призвал Ханьпу породниться и объединить оба племени. Ханьпу согласился. Новое объединение приняло название «Ваньянь», поскольку счет родства потомков Ханьпу велся по материнской линии. С этих пор члены дома Ваньянь разделились на две группы — более близкие правящему дому (потомки прародителя Ханьпу) и более дальние (потомки Баохоли и Агуная).

Один из потомков Ханьпу, его внук Суйкэ, покинул старые места племени Ваньянь и переселился «ближе к морю», на земли р. Альчук, притока Сунгари. Здесь выстраивались не временные полуземлянки, а капитальные наземные дома. Низины разрабатывались под пашни.

Начало процессу консолидации чжурчженей положил Шилу, человек «прямого и решительного характера». Он начал с того, что первый из родоплеменных вождей Ваньянь попытался «постепенно» ввести «законы и распоряжения» сначала среди соплеменников, а затем и среди остальных нюичжи. Шилу для управления племенами должен был, очевидно, прежде всего ограничить власть, свободу и самостоятельность вождей остальных чжурчженьских племен, заставить их блюсти интересы племенного союза в целом. Эти мероприятия по объединению чжурчженей вызвали беспокойство киданей. Как и следовало ожидать, первое, более декларативное, чем действительное, племенное объединение не оказалось прочным. Через некоторое время после провозглашения Шилу общеплеменным вождем тайши, против него поднялись восстания, из числа которых наиболее мощным было выступление «восточных племен». В летописи занесен рассказ о том, как «иньгуанские» племена Приморья и соседних с ним территорий "по древнему обычаю не захотели признавать законов и распоряжений». Для усмирения их Шилу вынужден был совершить Длительный и тяжелый поход на восток, в ходе которого «заходил» также на территорию Приморья («посетил Субинь и Елань»).

45Агунай — второй брат Ханьпу. По преданию, он был ревностным буддистом и не пожелал переселяться с братьями на север. Род Агуная остался на старых чжурчженьских землях в бассейне Ялу.

Более  гибкую  политику по  отношению  к свободолюбивым  .восточным племенам занял сын Шилу Угунай ( 1021 — 1074 гг.). Угунай постепенно подчинил все племена, потерянные Шилу. Он прежде всего обратил особое внимание на перевооружение армии. Слабость ее была главной причиной поражения Шилу. «Всеми средствами и высокой ценой» Угунай, а также его братья приобретали в обмен на домашние изделия у купцов «соседних княжеств» железо, латы, шлемы. После этого началась заготовка стрел и луков. Перевооруженная, одетая в доспехи армия Угуная «стала сильной».

При всем том в отношении восточных племен Угунай вынужден был ограничиться формальными выражениями их покорности. К нему приходили из Хэлани руководители племен. Угунай «записывал дату, фамилию, имя и немедленно отсылал, чтобы возвращались на родину». Благодаря своей гибкой политике, Угунай без кровопролития «постепенно подчинил» восточные племена. «Все подчинялись его приказаниям», — отмечает «Цзинь ши».

Но особенно важные события для судеб восточных племен, а также в целом племенного объединения чжурчженей произошли в результате установления контакта ваньяньских племен Центральной Маньчжурии с племенем Ваньянь, жившим в Елани, т. е. в Приморье. Контакт этот впервые восстановился, вероятно, после похода в Приморье Шилу. Но особенно тесным он стал при Угунае. Чжилихай, четвертый внук Баохоли, направил своего посла Мяосуня на Альчук с пожеланиями установить сношения «с родственным государством». Мяосунь был встречен Угунаем с большим почетом и провел у него год.

Когда в Елани случился голод, то Угунай в помощь Чжилихаю направил партию лошадей и быков. Восстановив почти забытые родственные связи с ваньяньскими племенами Приморья, Угунай приобрел, таким образом, на востоке надежного союзника в борьбе за объединение чжурчженей. Эту линию Угуная продолжал сменивший его 19-летний Хэлибо (1074—1092 гг.), которому пришлось вести напряженную борьбу за укрепление единства чжурчженьских племен. Особо важное значение в этом имела для него поддержка племен Приморья, сланцев.

Хэлибо посетил еланьские племена и побывал в гостях у Шитумыня, сына Чжилихая, по-видимому, еще до вступления его в должность главы племенного союза. В Приморье Хэлибо заболел, и Шитумынь проявил большую заботу о родственнике. Он день и ночь не отходил от него и после выздоровления Хэлибо осыпал его милостями. Между ними установилась прочная дружба. Когда Хэлибо стал во главе чжурчженьских племен, в лице Шитумыня он приобрел преданного союзника. «Соседние племена не возрадовались».

Вряд ли Хэлибо удалось отстоять единство союза в борьбе с восстаниями вождей, если бы ему пришлось также усмирять недовольные восточные племена. Эту миссию взял на себя Шитумынь. Недовольные вожди приморских племен, объединившись, напали на Шитумыня, в лице которого они видели прямого проводника ненавистной им политики централизации и уничтожения самостоятельности племен. На территории Приморья разгорелась ожесточенная борьба. Враждебные Шитумыню племена возглавил Валибэнь. Шитумынь с основными силами из 5000 чел. напал на армию Валибэня и разгромил ее, несмотря на отчаянную храбрость и самоотверженность последнего. Разгром Шитумынем войск мятежников оказался настолько сокрушительным, что в течение трехлетнего правления Полашу (1092—1094 гг.) племена Приморья почти не упоминаются. Однако это спокойствие было обманчиво.

В 1094 г. на престол вступает Ингэ. При нем борьба за объединение чжурчженьских племен вступила в решающую стадию. Для того чтобы окончательно лишить племенных вождей самостоятельности, Ингэ предпринимает важный шаг, на который не осмеливались пойти его предшественники. По его указу отменялись и ставились «в зависимость от закона» до сих пор «произвольно устанавливаемые племенные значки», а вместо выборных вождей во главе племени ставились лица, которые направлялись центральной властью. Тем самым закладывались первые серьезные основы будущего государственного образования чжурчженей и окончательно подрывался сепаратизм отдельных племен. Ими стали «управлять» с помощью «законов племени (Ваньянь)».

Нововведение Ингэ, которое он провел, «пользуясь мыслью Агуды», будущего императора чжурчженей, вызвало единодушное недовольство племенных вождей. Центром борьбы и последней надеждой старой родоплеменной верхушки чжурчженей и родственных им племен вновь становится далекий «консервативный угол», восточные приморские племена. Вожди племен Хэлани и Суйфуна явно были недовольны новыми распоряжениями, которые положили конец их самостоятельности. Во главе оппозиции стал Асу — вождь племени хэшиле, пограничного с Коре.

Положение к 1096 г. стало очень тяжелым. На юге приморской области Асу и Маодулу собрали большое войско и перерезали дорогу. На севере возникла вторая большая группировка, поддерживающая Асу. В нее входили Люкэ и Чжиду из племени угулунь и ута, а также суйфунские племена под руководством Дигудея и Дунэня, сына Нагэньне.

Люкэ выступил инициатором восстания племен. Он, согласно летописи, «соблазнив, поднял бунт против народов двух племен — вачжунь и уда». Как Люкэ, так и его союзник Дунэнь характеризуются летописью разнообразными нелестными эпитетами. Такое отношение ваньяньских вождей к руководителям восставших не случайно. Составители официальных документов старались представить очередное восстание восточных племен как обычное, рядовое, вызванное недоразумениями или «злым умыслом» отдельных лиц. На самом деле причины и характер «беспорядков» на востоке являлись другими. Это было хорошо организованное восстание с четкой программой и целями. Речь шла об уничтожении гегемонии ваньяньских племен. В биографии Люкэ сохранился пересказ дерзких, «самодовольных» речей руководителей нового союза племен. В него входили три группы племен. Первую из них составляли племена Угулуньской группы. Она состояла из 14 племен. Такое же количество племен входило в состав Тушаньской группы. Ее составляли племена Суйфуна. Семь племен входило в состав группы Пуча. Под ними, очевидно, подразумевалась группировка племен, возглавляемая Асу. Всего, таким образом, в новый племенной союз входило 35 племен. Руководители его, сравнивая свои силы с объединением племен Ваньянь, «самодовольно говорили —35 племен будут сражаться с 12 племенами. Каждые три человека (нашего союза) будут сражаться против одного человека (племен Ваньянь)».

Достаточно  сравнить   соотношение   сил,   чтобы   понять   опасность,   которая нависла над ваньяньским племенным союзом и в целом над чжурчженьским объединением. Заявление Люкэ и Дунэня о том, что «мы одержим верх непременно», не звучало пустой угрозой. Опасность для ваньяньских племен стала тем более велика, что кидани если сами не инспирировали новое восстание на востоке,   то,   бесспорно,   открыто   сочувствовали ему.

Противниками нового племенного союза выступили все ваньяньские племена. Это объединение составляли центральные войска под общим командованием Ингэ и северные, оставшиеся ему верными приморские отряды под руководством Шитумыня и Маньдухэ. Исход борьбы зависел теперь от того, удастся или нет восставшим племенам объединить свои значительные, но разрозненные силы.

Ингэ направил прежде всего свой удар против Асу. Во главе армии, которая составляла половину всего войска Ингэ, был поставлен племянник Сагай. Другой половиной командовал сам Ингэ. Они направились разными дорогами, надеясь соединиться под стенами Асучена — ставки Асу. Асу вынужден был бежать под защиту ляосцев, бросив свою крепость на произвол судьбы.

В тот же период активизировались действия войск Люкэ, Чжиду, Дигудея и Ута. К ним вскоре присоединился Дунэнь. Войска всех восставших племенных вождей соединились около крепости Милимишихань. Ингэ, взволнованный создавшейся тяжелой обстановкой, определил Сагая главнокомандующим всех войск, участвовавших в усмирении восточных племен. Его помощниками были назначены талантливые военачальники Вадай, Цибуши и Алихумань. Одновременно он приказал Шитумыню и Маньдухэ «наказать» Дигудея.

В ходе борьбы часть восставших вождей изменила своим союзникам и покинула их, стремясь всячески показать свою лояльность к Ингэ. Они даже просили его послать им на помощь солдат, как это сделал Элибао. Но положение по-прежнему оставалось напряженным. Армия Сагая оказалась между двумя огнями. С одной стороны, ему необходимо было взять наконец Асучен и покорить восставшие пограничные с Кореей крепости, с другой — опасно было дальше оставлять безнаказанными племена Хэлани и Суйфуна. Растерявшийся Сагай собрал военный совет, чтобы спросить мнение своих полководцев. Одни военачальники считали, что необходимо сначала покорить пограничные крепости и взять Асучен, другие, напротив, советовали прежде захватить Люкэчен — ставку Люкэ. Общего решения военачальники не приняли.

Трудно сказать, как бы развивались дальше события и в чью пользу закончилась борьба, если бы не разобщенность восставших племенных вождей и их отступления от выработанного заранее плана. Они допустили ошибку. Вместо того чтобы как можно теснее объединить свои силы, один из вождей, Дунэнь, не пошел, как намечалось планом, на помощь Люкэ, а направился против отрядов Маньдухэ. Маньдухэ, согласно приказу Ингэ, продвигался в это время к городу Милимишихань. Около его стен он должен был соединиться с отрядами Шитумыня. Дунэнь, соблазнившись неподготовленностью к сражению отрядов Маньдухэ, их малочисленностью и отсутствием войск Шитумыня, напал на него. Но в решительный момент отряды Шитумыня пришли на помощь к Маньдухэ. Армию Дунэня разгромили, а сам он попал в плен. Вслед за этим Шитумынь и Маньдухэ захватили город Милимишихань, уничтожив войска Дигудея. Суйфунская группировка восставших была, таким образом, разгромлена. Усмирение суйфунских племен сыграло решающую роль в дальнейшей борьбе хэланьских племен с чжурчженями.

В то же время Агуда с подкреплением, перевалив хребет Пэнниолин, соединился с Сагаем. Объединенные силы чжурчженей, руководство которыми принял Агуда, направились против Люкэчена, резиденции главного из оставшихся противников хэланьских вождей — Люкэ. Люкэ, потеряв надежду на успешный исход борьбы, бежал в Ляо. Город его взяли штурмом, всех «начальников убили». Затем армию возвратили назад и окружили город Утачен — ставку Ута. Ута бежал в Ляо, а город его

сдался войскам Сагая и Агуды. Агуда, сражаясь с Люкэ и Ута, одержал, кроме того, одну бескровную победу. Он призвал боцзиня Пуцзяну «признать обман и хитрости». Пуцзяну «немедленно покорился». Последний из восставших вождей Хэлани Чжиду подчинился переметнувшемуся на сторону Ингэ Пуцзяну. Вскоре войска Хэчже захватили Асучен.

Несмотря на поражение вождей приморских племен, Ингэ не осмелился провести в жизнь свое постановление о замене «племенных значков» и назначении чиновников для управления восточными племенами. Протест, вызванный его указом, оказался настолько сильным, что указ пришлось отменить, по крайней мере по отношению к приморским племенам. Ингэ обратился к Агуде со специальной просьбой не назначать чиновников в четырех восточных областях — Тумынь, Хунчунь, Ехуэй, Синсян, «а также у племен к востоку от гор». Ингэ, испуганный размахом борьбы, неспособный подавить ее окончательно, вынужден был пойти на уступки. По сути дела согласие не назначать чиновников являлось капитуляцией Ингэ перед родоплеменной верхушкой восточных племен. Силы Ингэ оказались слишком слабыми, чтобы держать в подчинении даже разрозненные и разгромленные в ходе карательного похода племена.

Летопись сообщает, что при Ингэ «в конце концов умиротворили всех отколовшихся и управляли при помощи законов племени». Однако тенденциозность летописца очевидна. Последние годы правления Ингэ, напротив, снова стали тревожными. Вновь, как при Хэлибо, встал вопрос о судьбе чжурчженьского племенного союза. Немалое значение приобретает теперь и внешнеполитическая обстановка: Ингэ приходилось лавировать между Ляо и Коре. Корейцы с нескрываемой тревогой наблюдали за деятельностью своего опасного конкурента и соперника на севере.

Хэлань и Суйфун вновь становятся ареной острых противоречий и борьбы. Вместо Ляо активной сдерживающей силой чжурчженей здесь становится Коре, заинтересованное как в безопасности своих границ, так и в пресечении возможности усиления Ингэ за счет восточных племен. Корейцы менее всего желали иметь своим непосредственным соседом мощное объединение чжурчженьских племен. Направив послов к Ингэ, они, стремясь обезопасить свои границы, одновременно посылают войска с целью подчинения соседних пограничных племен. В результате в сферу влияния Коре переходят племена лигулин и пусань. Вожди племени хешиле также подчиняется корейцам. Уясу, сменивший Ингэ на посту вождя чжурчженей, сразу же в 1103 г. направил Шидихуаня «убеждать хэланьские племена».

Корейцы     отправляют   к Уясу   специальных   послов   императора   Хэй-хуаня и Фаньши с приветствиями по случаю его вступления в должность вождя.   С   ответными   благодарностями   Уясу   направляет   посла   Бэйлу. Но ни  та, ни другая сторона не скрывают за  актами дипломатической вежливости своих настоящих намерений в Хэлани.

В качестве основных аргументов «убеждения» хэланьских племен Шидихуань вынужден был захватить с собой войска! Ко времени подхода войска Шидихуаня Хэлань снова оказалась объятой восстанием. В нем не последнюю роль сыграли, очевидно, корейцы. Когда Шидихуань, пополнив свою армию у гор Илигулунь, подошел к р. Фоне (очевидно, бассейн Суйфуна), ему пришлось вступить в борьбу с семью «мятежными городами». Корейцы, по-видимому, не оказались подготовленными к войне. Шидихуань захватил восставшие города.

Корейцы направили к нему посла с просьбой начать переговоры и уладить недоразумения мирным путем. Шидихуань направил на переговоры своего посла. Начавшиеся переговоры корейцы, однако, вскоре

прервали, вероломно захватив посла чжурчженей. Затем в ходе войны наступил резкий перелом. Войска Коре захватили и присоединили к себе почти все племена Пятиречья. Во время военных действий они «взяли в плен 14 чиновников княжества нюйчжи».

Однако на следующий год Шидихуань снова нападал на корейцев, наголову разбил их войска и захватил много пленных. Корейские войска преследовались вплоть до границы. Шидихуань сжег и уничтожил большое количество городов и крепостей и расположился с крупными силами в районе укрепления Чонпхёна.

Новый главнокомандующий корейской армией генерал. Лимган пытался атаковать Шидихуаня около Чонпхёна. На военном совете, который предшествовал новому сражению, мнения военачальников разделились. Лимган, выполняя предписание императора, предлагал начать решительное сражение и «покарать» чжурчженей. В то же время один из военачальников — Лиюн — советовал придерживаться более осторожной тактики и не выводить войска за пределы крепости: «Войска наши увлечены в слишком опасную и жестокую войну. Несомненно не стоит ввязываться в решительное сражение. Желательно только сохранять войска и не допускать больших жертв!».

Тем не менее верх на совете одержали сторонники решительного сражения, и войска были выведены за пределы Чонпхёна. Лимган потерпел страшное поражение — половина его войска осталась в поле или была взята в плен войсками Шидихуаня.

Судьба Хэлани, казалось, была решена окончательно. Чжурчженьские войска захватывают крепости и «убивают и грабят без счета». Сместив Лимгана и его помощников, король назначил новым главнокомандующим армией северо-востока Юнгвана. Однако и он не смог от-

Теснить чжурчженей. В 4-м месяце 1103 г. корейцы во главе с Юнгваном атаковали Шидихуаня. Основное сражение развернулось на берегах р. Пидэншуй, где Шидихуань закрепился с отрядом численностью в 500 чел. Юнгван наголову был разбит и потерял больше половины армии, в то время как чжурчжени оставили на поле боя всего 30 чел. Корейцы вновь «униженно запросили мира» и, согласно его условиям, вернули чжурчженям 14 чиновников, захваченных и ходе предшествующих столкновений.

Дальнейший ход событий отмечен новыми волнениями на Суйфуне — вспышкой племенного сепаратизма, на этот раз быстро ликвидированной. «Цзинь ши» сообщает, что в первые годы правления Уясу народ Суйфуна «не слушался приказаний». У них появились «противные замыслы». Уясу послал военачальников Вадая, Васая и Валу, которые управляли территорией Суйфуна, «наставить их». Вождям племен приказали собраться к Холо и Хайчуаню. Однако на намеченное совещание явились не все. Вождь племени ханьго Вахо отказался явиться. Прибывшие племена вачжунь и чжидэ вскоре убежали. За ними послали Ута, который настиг их в горах Мацзилинь, захватил и вернул обратно. Вадай со своими помощниками Васаем и Валу после усмирения вачжунь и чжидэ направился с войсками против города Вахо. Город «был взят, (вождь) Вахо подчинился».

Победы на востоке поставили на очередь дня основную задачу, подготовку к решению которой чжурчжени вели в течение последних десятилетий, — разгром Ляо. Между племенными вождями рода Ваньянь проводились «советы» об организации борьбы с киданями.

Не последняя роль в предстоящей войне в планах чжурчженьских руководителей отводится восточным приморским племенам. В Приморье в это время умирает младший брат Шитумыня Асымэнь. На похороны его съезжается большое количество близких и далеких родственников. Среди

них находится также Агуда со своими приближенными. Не только выражение соболезнования и траур привели его сюда. Агуда совещается с Шитумынем «о войне с Ляо». Летопись рассказывает о характерном эпизоде, который произошел во время жертвоприношений. Над родственниками пролетела птица, направляющаяся на восток. Агуда выстрелом из лука подстрелил ее. Поскольку мысли собравшихся были захвачены идеями о предстоящей войне с киданями, удачный выстрел все расценили как хорошее предзнаменование благополучного решения задуманных планов.

Однако непредвиденные обстоятельства отсрочили момент решительной схватки с Ляоской империей. Несмотря на усмирение суйфунских племен, положение на востоке продолжало оставаться напряженным. Корейцы не собирались мириться с потерей влияния среди восточных племен. Они накапливали силы и готовились к войне. Чжурчжени понимали, что предстоит ожесточенная борьба.

Дело в том, что Юнгван, возвратившись в столицу после своего поражения в боях с чжурчженями, решил провести серьезную подготовку к предстоящей войне. Он предложил королю увеличить количество солдат, уделив особое внимание обучению конницы, так как основную ударную силу чжурчженей составляли конники. Поскольку война могла затянуться, на складах накапливались большие запасы продовольствия. Но самое главное заключалось в новой военной реформе Юнгвана. Он ввёл по сути дела обязательную воинскую повинность. Из мобилизованных создавалось несколько особых военных формирований (пёльмабан). Все, имеющие лошадей, включались в конные части — «непобедимую конницу» (синьгикун). В нее зачислялись гражданские и военные чиновники, купцы и даже крепостные. Безлошадные образовывали отряды «непобедимой пехоты» (синбокун). Мобилизация приняла поистине всеобщий характер, если даже из буддийских монахов начали формировать военные соединения. Наконец после прихода к власти Ечжона корейцы, в 1107 г. стянув значительные военные силы, насчитывающие, если верить летописи, около 170 тыс. чел., спровоцировали войну. Послов чжурчженей Агу и Шэнгуня неожиданно убивают, а договор о мире расторгается в одностороннем порядке.

170-тысячная армия корейцев, разделенная на пять корпусов, вышла за пределы «Великой стены» в районы крепости Хамчжу и начала стремительно продвигаться на север, оккупируя сначала хеланьские, а затем суйфунские земли. Армию возглавил Юнгван, его заместителем назначили Оёнчхона. Кроме сухопутных частей армии, которые обрушились на города и укрепленные заставы чжурчженей, в состав армии входил специальный морской корпус, очевидно, высадивший десанты в Приморье, в тылу основной армии чжурчженей.

Войска Уясу не  смогли  сдержать  натиска  отрядов   Юнгвана.   Около 5 тыс. чжурчженей было убито, а более 5 тыс. взято в плен. На отторгнутых   у   чжурчженей   землях    корейцы    лихорадочно    вели    приготовления будущей борьбе:  сооружали оборонительные валы и заставы, запирающие горные проходы. Летопись сообщает, что корейцы возвели в долине Хэлани и в Приморье девять крепостей, выдвинутых вперед против чжурчженей.   Шесть   из   них   (Хамчжу,   Енчжу,   Унчжу,   Кильчжу,   Кокчжу, Ичжу) представляли собой крупные укрепления типа областных центров, а три крепости были меньшего размера, типа застав или рядовых укрепленных пунктов (Тхонжхэчжин, Пхёнюнчжин и Конхомчжин). Последний из   пунктов   являлся   пограничным — здесь   был   установлен   пограничный столб.

В  крепостях расположились  военные гарнизоны.  Корейцы,  однако,  не ограничились   военной   оккупацией   Хэлани   и   Елани.   Вытеснив   из   этих районов коренных жителей — «чжурчженей восточного моря», они с целью более прочного присоединения и освоения захваченного края начали переселять сюда из южных районов земледельческое население. Юнгван, считая, что Уясу не удастся вернуть отнятые у него земли, в 1108 г. вернулся в Коре.

Сложившаяся в Хэлани и на Суйфуне ситуация оказалась настолько катастрофически угрожающей и запутанной, что Уясу вынужден был лично отправиться на восток. Он направился в район хребта Мацзилинь После постройки корейцами девяти городов состоялся военный совет, на котором решали основной вопрос: следует ли мириться с потерей Хэлани. Положение Уясу осложнялось в значительной мере еще и тем, что на западе участились конфликты с киданями и в случае объединения сил Коре и Ляо чжурчженьскому племенному союзу грозил неминуемый разгром. Чжурчжени не могли вести одновременно борьбу на два фронта. Их армию уничтожили бы корейцы и кидани, а дело объединения чжурчженей стало бы проблемой далекого будущего. Поэтому на вопрос Уясу: «Стоит ли поднимать войска против Гаоли (Кореи)?»—многие отвечали отрицательно. Вожди говорили Уясу, что в случае войны с Коре «Ляо могут причинить зло», ударят с тыла.

Единственным, кто выступил против всех остальных, оказался Агуда. Ход его рассуждений был прост — завоевание корейцами приморских территорий повлечет за собою потерю соседних районов. В таком случае нечего думать о борьбе с основным противником чжурчженей — империей Ляо. Корейцы, боясь усиления чжурчженей, всегда будут угрожать им с тыла. Следует поэтому до начала борьбы с основным противником разгромить корейцев, укрепить тыл и, используя восточные и центральные области как базу, обрушиться на Ляо. «Если потеряем Хэлань, — говорил Агуда, — значит потеряем все».

Уясу «признал его мнение справедливым», и чжурчжени в 1109 г. начали «поднимать войска». На борьбу с Коре бросили все имеющиеся силы, «собрали все внешние и внутренние войска», т. е. к основной армии чжурчженей присоединили отряды союзных племен. Во главе войск поставили Васая, а его помощниками назначили Валу и Вадая. Характерно, что руководителями армии оказались полководцы, которые в предшествующие годы не один раз выступали против суйфунских племен. Васай разделил свою армию на 10 отрядов и начал наступление на Приморье и Хэлань. Разгорелась «большая война». Основным районом военных действий стало, по-видимому, центральное Приморье, район рек Даубихэ и Улахэ. Корейцы были «сильно разгромлены», но в 6-й месяц снова появились. После этого из-за болезни матери Васай покинул армию. Ее возглавил его помощник Валу, который осадил построенные корейцами города. Началась длительная позиционная война. Против девяти корейских городов Валу построил девять своих крепостей. Борьба шла с переменным успехом. Чжурчжени или «атаковали или (сообразуясь с обстоятельствами) оборонялись».

В особенно тяжелом положении оказалось переселенное земледельческое население. Войска Валу, плотно блокировавшие корейские крепости, не позволяли населению выходить за пределы городских стен и вести сельскохозяйственные работы. Гарнизоны новых городов оказались перенаселенными беженцами из окрестностей, которые искали здесь спасения от конницы Валу. Земледельцы, призванные пополнять запасы продовольствия военных гарнизонов, напротив, сделали невозможным сколько-нибудь длительное отсиживание за крепостными стенами. Связи же с Коре оказались прерванными.

Неудивительно поэтому, что Валу вскоре удалось захватить крепости и в 7-й месяц корейцы запросили мира. Уясу выразил согласие при условии возвращения корейцами захваченных территорий, перебежчиков и девяти крепостей. Корейцы приняли условия мира и сообщили об этом посольству Уясу, прибывшему в Коре. Приморье снова оказалось в руках чжурчженей. Граница между нюйчжи и Коре прошла, по-видимому, по линии «Великой стены». Все крепости к северу от границы корейцы ликвидировали согласно условиям мира. Суйфун и большую часть Хэлани снова стали контролировать чжурчжени.

Со времени окончания корейско-чжурчженьской войны упоминание о племенах Хэлани и Елани почти полностью исчезает со страниц «Цзинь ши». После вступления на престол Агуды чжурчжени начинают борьбу с Ляо. События на западе надолго отвлекают внимание руководителей ваньяньских племен от восточных приморских провинций.

Таким образом, восточные приморские племена, проживающие на территории советского Приморья, представляли собой значительную политическую и военную силу в начальный период истории чжурчженей, когда закладывались основы их государства. Приморье во время наиболее активной борьбы ваньянь за единый чжурчженьский союз на десятилетия, вплоть до решающих сражений с Ляо, стало основной областью, где велась ожесточенная борьба вождей ваньяньского племени за единство чжурчженей. Сущность происходивших здесь событий заключается не только в том, что приморские племена составляли все это время наиболее опасную оппозицию, но и в том, что до укрепления тыла и создания базы на востоке нечего было и помышлять о разгроме Ляо, а затем и о борьбе с Китаем. Поэтому Приморье стало ключевым районом для решения основных проблем, поставленных ваньяньскими руководителями.

После изгнания корейцев наступил момент решительной схватки с Ляоской империей. Открытый вызов императору Ляо бросил уже Уясу. Но особенно напряженная ситуация сложилась после прихода к власти в 1114 г. Агуды. Он начал военные приготовления и после отказа киданей возвратить Асу приказал войскам двинуться к границам Ляо. Засыпав пограничный ров, 2500 воинов Агуды напали на пограничный отряд на р. Ляйлюхэ и разбили его. Обрадованные военачальники торопили Агуду принять сразу же императорский титул, но он не согласился, ответив им, что одной победы для этого недостаточно.

Первую серьезную победу над многочисленной армией киданей чжурчжени одержали на р. Яцзы в борьбе против 100-тысячной армии полководцев Сяофули и Табуе. Неожиданно форсировав реку, Агуда с 3700 воинами в бурю напал на киданьский лагерь, и застигнутый врасплох враг бежал, оставив огромные трофеи. Вслед за тем чжурчжени захватили ряд сильных пограничных крепостей, в том числе Биньчжоу и Саньчжоу.

В 1115  г.  Агуда  официально  принимает титул  императора,  а  новую империю   и   династию   называет   «Золотой».   При   этом   он   произносит речь, в которой, намекая на название династии киданей Ляо — «железная», говорит: «Хоть железо Биньчжоу и прекрасно, оно ржавеет и может быть изъедено ржавчиной! Только золото не ржавеет и не может разрушиться, верх того род Ваньянь,    с  которым   я   связан   через   вождя   Ханьпу, всегда любил блестящие цвета вроде золота, и я решил взять это название  для  моей   императорской  фамилии.  Поэтому  даю  ей  название   „Золотая ».

Император Ляо, который до сих пор беспечно относился к событиям на востоке, заволновался.  Сюда  двинулась  огромная армия с  земледельческим   населением,   которые  должны   были  организовать   постоянные  пограничные  округа   для   отражения  нападений    чжурчженей. В    армейских обозах,  кроме  военного  снаряжения  и  провианта,  везли  несколько тысяч земледельческих орудий.  Вместе с тем  император предложил Агуде мир,

но в его послании владения чжурчженей по-прежнему были включены в пределы границ Ляо, а уже принявшего императорский титул Агуду он называл только по имени. Агуда отверг оскорбительное послание и, напав на «пораженную страхом» 270-тысячную армию киданей после упорного сражения разбил ее. Наступил по сути дела переломный момент в воине. Ляоская армия с тех пор не могла оправиться от поражения Она начала отступать, теряя одну крепость за другой. В руки Агуды вскоре перешли Верхняя, Восточная и Средняя столицы, а неоднократные предложения ляоского императора о мире, в которых Агуда не признавался законным императором, решительно отвергались чжурчженями. Только в 1119 г. владыка киданей прислал Агуде печать и послание, подтверждающее его императорское достоинство.

В конце правления Агуды пали две последние столицы некогда могущественной империи, и чжурчжени объединили под своей властью почти все земли, принадлежавшие некогда их заклятым врагам.

Вместе с тем спешно создается государственный аппарат. При императоре возникает специальная комиссия для составления законов и сочинения указов. Ее состав комплектуется из людей «сведущих и способных», которые разыскиваются по всей стране. Агуда приказывает также создать чжурчженьское письмо. Его успешно разрабатывает Ваньянь Сиинь. Для централизованного руководства армией при императоре создается военный совет. Армия реорганизуется.

Агуда проводит активную внешнюю дипломатическую борьбу, при этом его особое внимание привлекает политика сунского Китая. Агуда демонстративно подчеркивает полную независимость своих действий и суверенитет страны. Когда один из послов к сунскому императору осмелился принять от него титул, то после возвращения из Китая по указанию Агуды его избили палками и лишили незаконно принятого титула.

После смерти Агуды на престол вступает его брат Укимай, который при жизни первого чжурчженьского императора занимал пост его первого помощника и заместителя. Его поддерживают все ведущие военачальники армии чжурчженей, которые, «накинув на него желтую одежду и вложив за пояс печать», сделали его, несмотря на сопротивление, новым императором.

При Укимае полностью завершается разгром Ляоской империи. Все старые киданьские земли, вплоть до р. Хуанхэ, переходят в руки чжурчженей. Вассальную зависимость от чжурчженей признает Коре и Тангутское государство.

Правление Укимая характеризуется началом борьбы с Сунской династией. Постоянные волнения на границах с Сун приводят к тому, что Укимай по совету руководителей армии начинает прямые действия против сунских войск. Вскоре все земли к северу от Хуанхэ прочно переходят в руки чжурчженей. Они во главе с полководцем Ханьлибу форсируют Хуанхэ и осаждают сунскую столицу Бянь. Император отказывается от престола в пользу сына, который безоговорочно принимает все требования Ханьлибу.

Наследником Укимая явился сын Фынвана и внук Агуды — Хэла (Сицзун), который занял престол в 1134 г. Первые годы правления Сицзуна был сравнительно мирные. После ряда переговоров с представителями сунской администрации с помощью подкупов и дворцовых интриг удалось убедить императора передать Сунской династии район провинции Хэнань. Однако уже в 1139 г. после измены и бегства главнокомандующего Далая, которому сунские чиновники тайно присылали подарки, чтобы он действовал на Сицзуна в пользу передачи Хэнани, вновь на очередь дня встал вопрос о войне с Сун.

На юго-запад в Шашси и Хэнань, а также на юг отправляются армии чжурчженей под руководством Учжу, Вабэня и Салиха. Сунские войска терпят поражение за поражением. В канцелярию Сицзуна отовсюду поступают победные доклады, а придворные поэты сочиняют в честь императора стихи.

В 1141 г. по мирному договору, условия которого продиктовали чжурчжени, Сунская династия признала законность границы по р. Хуай, обязалась выплачивать огромную ежегодную контрибуцию, а сунский император признал себя вассалом Сицзуна. В 1142 г. послы Сицзуна вручили ему шапку, платье и грамоту на право владения остальными землями Сунской империи. Золотая империя достигла своего высшего расцвета. В правление императора Сицзуна на политическую арену выступает кроме того, новая сила — союз североприморских и нижнеуссурийских племен мангу.

Мангу, или мангузцы, стали известны еще в период расцвета Ляоской империи. Кидани называли их «мэнгу», или «мэну» (иногда «мэнгусы»). Они жили к северо-востоку от чжурчженьских племен, занимая, очевидно, район бассейна Нижнего Амура. Чжурчжени называли их «мэну» и «мэнгу». Очевидно, это самоназвание ряда племен по имени реки, на которой они жили. Ульчи, или мангуны, и сейчас называют Амур Мангу, что значит река или вода. Следовательно, название «мангу» означало «поре-чане», а сами мангу являлись, возможно, союзом ульчских племен, территория расселения которых в средневековье была значительно более обширной, чем в настоящее время.

Мангу описываются в источниках как люди, имеющие восемь футов высоты. Они не употребляли в пищу вареного мяса, а питались сырой олениной. Охотники мангу обладали исключительно острым зрением — их глаза, не продымленные чадом костров для приготовления пищи, видели вдаль на несколько километров, отличая малейшие предметы. Они даже имели способность видеть ночью. Воины мангу умели изготовлять латы из рыбьей кожи, которые не пробивали стрелы. От чжурчженей мангу отделяла «большая река».

Вначале отношения между чжурчженями и мангу оставались дружественными. В  тяжелые  годы  борьбы  с  киданями  чжурчжени   «часто  занимали»  войска у мангу, которые храбро сражались с Ляо.  Очевидно,  это была не простая помощь подчиненного вассала, а равноправного партнера и   союзника.   Не   исключено   также,   что   помощь   мангу   обусловливалась определенными   обещаниями   чжурчженей,    которые    они   должны   были выполнить после победы над Ляо. По крайней мере дальнейшие трагические события и война на севере прямо связываются с тем, что «Золотое государство, укрепившись, не наградило их по условию, почему между ними родилось  неудовольствие».   Мангу  не  забывали  обещания  чжурчженей  и помнили  об  их  коварстве,   «все  поколения  отложились   в   душе  от  них». Они не просто «отложились», но постоянно тревожили северные границы Золотой империи, вторгаясь за «большую реку» и опустошая пограничные paйоны. Строительство крепостей и застав на границе не избавляло от набегов.  Чжурчженям   приходилось   постоянно   откупаться   от   беспокойных   посылками   «рабов,   драгоценностей  и   материей»,  после  чего  они    «располагались   к   согласию   и   возвращались   с   войском   назад», онец,   в   1135   г.   с   вступлением   на   престол    Сицзуна    полководцы шли разгромить мангу неожиданным ударом. Войска чжурчженей под руководством Учжу напали  на  земли  мангу,   «когда  они не ожидали»,  и згромили их воска. Это событие и год стали переломными в отношениях между   бывшими   союзниками.   Цель   чжурчженей   присоединить   к   своей империи   амурские   земли  окончательно   «лишила   привязанности   (к  ним) мангусцев». Началась открытая война. Сицзун направил на север большой

экспедиционный корпус во главе с темником Хушаху. Борьба Хушаху с мангу продолжалась около трех лет. В 1139 г., после того как «у него истощился провиант», Хушаху вынужден был вернуться назад. Однако вряд ли эта причина заставила его воротиться. Судя по военному эпизоду, который разыгрался в районе Верхней столицы, он со своим войском бежал из страны мангу, не решив поставленных перед ним императором задач. Около Кайлиня (к северо-западу от Шаньцзиня) остатки армии Хушаху были настигнуты мангу и окончательно разгромлены.

Императорский двор охватил ужас. Его войска легко расправлялись с прославленными полководцами киданей и китайцев, но ничего не могли поделать с народом мангу. Имя их вводило в трепет военачальников Золотой империи, которые терпели поражение у стен одной из ее столиц!

В это же время произошли события, которые еще больше укрепили силы и престиж мангу. Один из сыновей полководца Далая, став во главе племени отца, поднял восстание и перешел на сторону единственных непобедимых в то время врагов чжурчженей — мангу, которые «от этого сделались еще сильнее». Во главе новой армии, брошенной на север, снова стал Учжу. Судя по количеству посланных солдат (80 тысяч!), Сицзун решил, наконец, полностью разделаться с мангу. Но Учжу «не успел ничего сделать в несколько лет».

В 1147 г., т. е. после 12 лет войны, происходит то, что делает имя мангу еще более страшным для чжурчженей. В 8-й луне император отправляет посла Сюбао Шоуну заключить с мангу мир. Но такой мир чжурчжени еще никогда и ни с кем не заключали. Это своего рода капитуляция перед мангу. По условиям договора чжурчжени уступали им 27 крепостей к северу от р. Сипинхэ, а император Сицзун обязался выплачивать ежегодную дань коровами, баранами и хлебом! Правда, император попытался сделать хорошую мину при плохой игре: он пожаловал вождю племени мангу боцзиню Аоло, который возглавлял нижнеамурские племена, титул государя Мэнфу. Но Аоло хорошо знал, что значит принять почетный титул от Сицзуна. Так же как некогда вожди диких нюйчжи отвергали печать и почетное звание, которое жаловал им киданьский император, Аоло «не принял титул». Мало того, Аоло к великому негодованию императора Золотой империи и его двора поставил себя в один ранг с Сицзуном. Он объявил себя императором Цзуюанем, а свои земли назвал Великим мангуским государством. Как и подобает настоящему императору, он объявил девиз своего правления, назвав его Тяньсин.

Это не значит, однако, что Сицзун смирился с поражением. «Чжурчжени несколько раз сражались, но никак не могли победить». В свою очередь Цзуюань «постоянно производил беспокойства на границе». В конце концов чжурчжени вынуждены были послать на север особо отборные и надежные войска, чтобы «занять важные места». По утверждению Мэнхуна, составителя первого варианта цзиньской истории, откуда В. П. Васильев выбрал все сведения, связанные с мангу, вскоре после этого Великое мангуское государство пало. Однако оно упоминалось еще в 1200 г.

В чжурчженьском обществе в этот период происходят коренные изменения, которые приводят к формированию стабильного государственного аппарата, становлению нового феодального государства. Старые родоплеменные отношения нарушаются, и на базе родовых групп возникают территориальные общины, которые объединяют определенное количество общинников. Им выделяются участки земли определенного размера, рабочий скот и сельскохозяйственный инвентарь, а после окончания года с каждой группы взимается натуральный налог. Имеются также сведения, правда скудные и отрывочные, о развитии типичной для феодализма формы эксплуатации — оброка. Так, члены императорской фамилии, сдавая для обработки общинникам принадлежавшую им землю, взимали с них оброк.

Вместе с тем в чжурчженьском обществе сохраняются сильные пережитки первобытнообщинного строя и рабства. Рабы наряду со свободными общинниками чжурчженей и значительным, по-видимому, слоем населения, находившегося в непосредственной зависимости от владельцев огромных участков земли и членов императорского двора, составляют одну из главных источников рабочей силы. Во второй половине XII в. шестую часть от общего количества населения чжурчженей составляли рабы. Рабами оказывались не только военнопленные, преступники и их семьи, но также свободные чжурчжени, которые не могли содержать семьи, выплачивать тяжелые налоги и вынуждены были продавать себя в рабство.

После образования империи налоги и повинности выплачивали все чжурчжени. Ими облагались жилища и люди, обрабатываемая земля, казенная и частная соль, вино, чай, лошади, коровы и овцы.

Эти подати не были натуральным налогом и назывались «ули» (денежная повинность). От нее не избавлялись ни князья, ни простые общинники. Ули накладывалось на возвращающихся из иностранного государства послов и воинов после их удачного похода. Государственными налогами облагались также почта, речные работы и «военные издержки». Все население империи по характеру уплачиваемых налогов разделялось на ряд категорий: рабы, повинные, неповинные, двойные. Налог с обрабатываемой земли взимался натурой — хлебом, причем с чжурчженей подать получали «с сохи или быка». За год в закрома империи поступало до 9 млн мешков зерна. Из них расходовали 8 или 7 млн мешков, а остальные сохраняли как запас. В 1162 г. было собрано 20 млн 790 тыс. мешков зерна. Быстрыми темпами развивалось имущественное неравенство и расслоение, зачатки которого стали очевидными еще до образования империи. С одной стороны, оформлялась господствующая группа родоплеменной аристократической верхушки, приближенные императора, концентрирующие в своих руках основные богатства страны, а с другой — разоряющаяся масса свободных общинников. На страницах истории постоянно встречаются упоминания о голоде и нищете простого народа, многочисленных толпах нищих и рабов, бегствах и волнениях их, а также отдельных восстаниях, которые подавляются с большим трудом.

Потомки Агуды забыли время, когда их предшественники, вожди племен, старались по возможности делить невзгоды и трудности боевой жизни своих армий. Чжурчженьский император стал особой священной, а его двор, полностью отделенный от народа, отличался богатством и роскошью. Каждый его выход обставлялся с возможно большей торжественностью и блеском. Перед колесницей, в которой восседал император, несли его черное знамя с изображением солнца. Если же он совершал церемониальный выход на носилках, то рядом с ним по сторонам несли два больших знамени, на каждом из которых были вышиты солнце и луна. От солнца императора предохранял цветной зонт с золотым драконом наверху. Не менее пышным был двор императрицы. Она следовала с императором на носилках, богато украшенных золотом и нефритом. Ее зонт украшался золотым фениксом. Такие же золотые фениксы ставились на четырех углах ее колесницы.

Ко времени Сицзуна сформировался в общих чертах государственный аппарат. Главным административным рабочим органом являлся Высший государственный совет во главе с председателем, который направлял работы «левых» и «правых» советников. Совету подчинялись шесть министров — чинов, финансов, церемоний, военных дел, общественных работ и уголовных дел. Специальные казенные палаты регулировали сбор податей и создание запасов продовольствия.

Вся  территория   империи   разделялась  на   19  областей,   или   «дорог» В  их число входили  пять столичных областей — Южная,  Северная   Восточная, Западная и Центральная. Столицей империи при Сицзуне считалась  Шаньцзинь  (Хойнинфу).  Она была  украшена  пышными   и  величественными дворцами и храмами. Внутри ее располагались также обширные парки «для рассеяния дум царских», а в окрестностях — императорские охотничьи угодья. Кроме столичных городов, у чжурчженей насчитывалось 14 областных городов.

«Дороги» в свою очередь делились на пограничные ведомства, правления и уезды. На территории Приморья располагались три большие области — Хэлань, Елань и Субань. Впоследствии Елань и Субань были объединены в одну Еланьскую область.

Регулярная чжурчженьская армия больше не основывалась на родоплеменных делениях. Объединение из 300 семейств составляло мукунь (сотню), а десять мукуней составляли мангань (тысячу). Основной ударной силой армии чжурчженей являлись стремительные конные отряды, которые непрерывными атаками выматывали силы врага. Они освоили также тактику осады крупных городов и крепостей, успешно применяя новейшую военную технику того времени — камнеметные машины. Вместе с тем чжурчжени в случае необходимости умели цепко обороняться, строить крепости и заставы, умело используя для этого горные позиции.

Законы, регулирующие жизнь в государстве и взаимоотношения между отдельными группами населения, были составлены сначала на основании киданьского уголовного законодательства. Однако уже при Сицзуне разрабатывается новая система законов, состоящая из более чем тысячи статей. Разного рода мелкие преступления регламентировались разнообразными видами наказаний от обрезания ушей и носов и ссылок на каторгу на пять лет до определенного количества ударов палками или кожаным мешком. Осужденные на каторгу заковывались в кандалы и выполняли тяжелые земляные или кузнечные работы. Преступников сажали также в тюрьмы, представляющие собой глубокие ямы, вырытые в земле. За серьезные преступления полагалась смертная казнь; семьи преступников отдавали в рабство.

Чжурчжени унаследовали и развили дальше культурное наследие бохайского государства. При Сицзуне Уе написал три книги по ранней истории чжурчженей и преподнес их императору.

Последние годы правления Сицзуна характеризуются рядом репрессий против его ближайших помощников. Император все меньше интересуется государственными делами. Он пристрастился к вину и по ложным доносам убил несколько ученых и крупных чиновников. Жертвами подозрительности и дворцовых интриг стали сын Вэй Вана — Даоцзи и императрица Пэймань. Против Сицзуна возник заговор во главе с внуком Агуды — Дигунаем. Среди его участников оказались люди из дворцовой стражи, которые пропустили заговорщиков в спальню императора. Сицзуна убили князья Хуту и Агуто. Глава заговора Дигунай, который провоцировал Сицзуна на поступки, вызвавшие недовольство приближенных, не оставил в покое и мертвого императора. Он рубил его тело мечом так яростно, что «кровь лилась струями на лицо и одежду Дигуная».

На престол в 1149 г. взошел Дигунай. Он постарался прежде всего освободиться от всех наиболее близких старому императору государственных деятелей. В 1149 г. были преданы казни министры, близкие Сицзуну. В том же году по подозрению в заговоре убили его сына Цзунбэня вместе с близкими ему людьми. В 1150 г. произошли особенно кровавые события. Дигунай, раскрыв очередной заговор, почти полностью уничтожил представителей наиболее влиятельных родов — полководцев

Чжаньмоха, Салиха и потомков рода Укимая. Число казненных составило более 100 чел. То же повторилось в 1153 г. при раскрытии заговора, во главе которого стоял главный министр Сяоюйя. Вес участники его поплатились жизнью.

После подавления сопротивления противников Дигунай с 1158 г. начинает небывалую по масштабам подготовку для войны с сунами. В 1160 г. армия Дигуная вторгается в Китай и переходит р. Хуай — установленную ранее границу между двумя империями. Она успешно доходит до р. Янцзы и начинает подготовку к ее форсированию. Но в решительный момент приходит известие о том, что темник Фушэху захватил Восточную столицу, произвел переворот и возвел на престол Улу (Шицзуна), правнука Агуды, сына Омдо. Дигунай вынужден прекратить военные действия против сунцев и повернуть войска на север, чтобы подавить новый заговор. Однако восставшие солдаты врываются на одной из остановок в шатер императора и жестоко расправляются с ним. На чжурчженьском престоле утверждается Шицзун, правление которого было одним из. наиболее долголетних (1160—1189 гг.).

Шицзун выпускает сразу же указ, в котором подробно перечисляются преступления узурпатора Дигуная. С него посмертно снимают императорский титул, а сторонники его предаются казни. В то же время по империи объявляется амнистия и на три года отменяются налоги. Шицзуну потребовалось два года, чтобы восстановить спокойствие в империи. Его войска подавляют крестьянские восстания в Шаньдуне, волнения в старых киданьских землях, где делаются попытки реставрации империи Ляо. Руководителей восстаний предают смерти. В 1163 г. император возобновляет войну и через два года в решительной битве при Хуайяне разбивает сунские войска. Старые границы между империей Сун и чжурчженями восстанавливаются согласно условиям договора 1141 г. Сунский император продолжает выплачивать ежегодную дань и находиться в зависимости от чжурчженей.

Период правления Шицзуна отмечается мирными отношениями с соседями— государствами Коре, Ся и Сун. Он старается всеми мерами избегать военных столкновений, не оставляя тем не менее без внимания укрепление армии и создание продовольственных запасов.

Основное внимание Шицзун уделяет внутренним проблемам. Он реабилитирует «безвинно казненных вельмож», с почетом хоронит тела участников заговоров против Дигуная. Он снова восстанавливает значение старой чжурчженьской столицы Хойнинфу, уничтоженной Дигунаем, и приказывает называть ее Верхней столицей — Шаньцзинем. Хойнинфу становится любимым местом пребывания императора.

Шицзун круто поворачивает ориентацию на возрождение и развитие национальной чжурчженьской культуры, на прославление выдающихся политических и военных деятелей прошлого. По его приказу изучаются древние обычаи чжурчженей с тем, чтобы укреплять их в народе и не забывать. В храмах предков устанавливаются памятники и портреты знаменитых чжурчженей. При дворе исполняются танцы и песни чжурчженей, начинает вновь звучать родная речь, усердно изучаются язык и письменность. Шицзун говорил своим придворным: «Не знать своего наречия и письмен — значит забыть свою родину». Среди придворных начинают искоренять китайские обычаи.

Шицзун запрещает также приближенным принимать китайские фамилии и носить китайские платья. Не подчинявшихся приказу предают суду. Своим сыновьям он демонстративно выбирает чжурчженьские имена из списка имен, подготовленного по его приказу. Для государственных учреждений и академии подыскиваются талантливые представители из семейств чжурчженей. Шицзун обрушивается также с гнев-

ными словами на служителей иноземных религий—буддистов и даосистои утверждая, что «учению буддистов совершенно не следует верить», а религия даосов «представляет собой ересь». Поэтому он приказывает прекратить воздвигать «капища божеству Фо», т. е. строить буддистские храмы и кумирни. Шицзун вообще выступает против непроизводительных трат средств и требует максимальных забот прежде всего о земледелии и скотоводстве. Среди придворных искореняются привычки к роскошной одежде и богатому столу. «Зачем непременно показывать во всем пышность?»— спрашивает Шицзун. Беспощадно наказываются и любители взяточничества, злоупотреблений и воровства.

С приходом к власти внука Шицзуна — Мадагу (1189—1208 гг.) вновь началась война с Китаем. Сунские войска, нарушив перемирие, перешли Хуанхэ и вторглись в пределы Цзиньской территории. Им даже удалось зхватить несколько чжурчженьских крепостей. Однако чжурчжени через некоторое время вновь перешли в наступление и разгромили вторгшуюся армию.

При преемнике Мадагу — императоре Юньцзи (1209—1213 гг.) началась роковая для чжурчженьской империи война с монголами, которая привела ее к гибели. Темучин, объединив монгольские племена, объявил себя ханом и принял имя Чингис. Армия Чингис-хана начала подготовку для войны с чжурчженями. Вряд ли она завершилась успехом, если бы против Чингиса объединились силы тангутов, чжурчженей и китайцев. Но каждое из государств, опасаясь усиления противников, оставалось равнодушным к судьбе соседей. Поэтому Чингис-хану удалось поочередно разгромить сначала тангутское царство Ся, а затем чжурчженей и сунский Китай. Безмерные страдания и горе несли с собой полчища монголов; эти страдания нельзя сравнить ни с чем известным до сих пор в истории Востока. Весь Северный Китай и Маньчжурия были залиты кровью и покрыты пепелищами.

Чжурчженьские войска, которые около полувека не вели активных военных операций, не могли противостоять бурному натиску армии Чингиса и Чжэбе, вторгшейся в западные пределы Золотой империи. Часть городов и крепостей сдавалась без боя. Население, охваченное ужасом от почти поголовного уничтожения гарнизонов и жителей городов, разбегалось в горы и леса. В армии участились измены и переходы на сторону монголов. К восстаниям в войсках к тому же добавились дворцовые интриги, которые завершились переворотом. Главнокомандующий Хушаху организовал заговор против императора Юньцзи. Его убили и на престол возвели Удабу (1213—1223 гг.).

В это же время Чингис-хан, пользуясь замешательством и растерянностью, начал генеральное наступление в глубь Золотой империи. Три его армии под руководством Чжучи, Чагатая, Угэдэя и Тулуя двинулись по разным направлениям к опорным оборонительным пунктам чжурчженей. Вскоре 90 областных центров и крепостей оказались в руках Чингиса. Он захватил провинции Хэбэй, Хунань и Шаньдун. Все оккупированные территории подверглись невиданному и чудовищному по жестокости и бесчеловечности разгрому. Города были разрушены до основания, пылали дворцы и храмы, были разграблены и безжалостно уничтожены великие произведения культуры и искусства, созданные на протяжении многих веков. Десятками и сотнями тысяч вырезалось население на пути завоевателей. Пленных также не щадили и убивали тысячами.

В 1215 г. монгольские войска прорвались далеко на восток и захватили центральную столицу чжурчженей — Пекин. Император заблаговременно оставил город и перенес свою резиденцию на юг, в Бянь. Несколько месяцев горели варварски уничтоженные дворцы и храмы столицы. Императорские сокровища разграбили, большинство жителей уничтожили.

Но и без того тяжелое положение Золотой империи ухудшилось к концу правления Удабу тем, что сунский двор решил нанести удар в спину чжурчженям и атаковал с юга их армии. Обливающаяся кровью и изнемогающая в неравной борьбе страна вынуждена была вести войну на два фронта. Характерно при этом, что сунские полководцы даже в тяжелый для Золотой империи момент так и не смогли добиться сколько-нибудь крупного успеха. Их армия была разгромлена чжурчженьскими полководцами, а сунскому императору оставалось только уповать на то, что земли, на которые он претендовал, ему вернут монгольские завоеватели.

После смерти Удабу на престоле оказался последний чжурчженьский император Нингясу (1223—1234 гг.). Он продолжал войну с монголами. Чингис, умирая, завещал Угэдэю завершить разгром чжурчженей, причем советовал при выработке плана дальнейшей борьбы использовать китайцев: «Нужно использовать проход через Сун. Эта держава, находясь в вечной вражде с чжурчженями, легко согласится на наше предложение».

В начале 30-х годов наступил последний и решающий этап войны с монголами. Новый поход против Ляояна и последней столицы чжурчженей — Бянь возглавил Субудай вместе с другими видными полководцами— Тулуем и Мункэ. Вскоре после падения Бянь монголы захватили Ляоян. Войска под руководством Тацира осадили последнее пристанище цзиньского императора — Цайчжоу, где укрылись остатки его разгромленной армии. К этому же городу спешили боявшиеся опоздать к дележу войска сунского императора. Началась осада, а вместе с нею в город пришел голод. За три месяца до падения в нем уже почти не было продовольствия. Население и воины ели сапоги и седла. «Сверх того дозволено есть старых и слабых. Войска питались тестом, составленным из человеческих и скотских костей с зеленью. Нередко съедали целые отряды разбитых войск». Несмотря на упорное сопротивление и чудеса храбрости солдат, которыми руководил Хушаху, монголам удалось с помощью осадных орудий пробить бреши в крепостных стенах и ворваться в город. С другой стороны в город проникли сунские солдаты. Вечером того же дня, накануне решительного сражения, император Нингясу отрекся от престола и передал императорскую печать Ваньянь Чень-линю.

На следующий день начался решительный штурм. От криков осаждающих «небо и земля поколебались». Последняя надежда императора, тысяча солдат во главе с верным полководцем Хушаху, вела обреченную борьбу на улицах города. Не желая живым сдаться врагу, император повесился, приказав своим подчиненным после смерти сжечь его тело.

Золотая империя пала, но вряд ли торжествующий сунский полководец Мынгун мог представить, что конец господства чжурчженей означал начало конца Сун. Недаром В. П. Васильев, рассматривая нелепость и противоестественность союза Сун с монголами, метко замечает: «Этот союз делает больше чести тому, против кого он был направлен», т. е. чжурчженям!

Монголы   и  не  думали  возвращать   китайцам  отнятые  у  чжурчженей земли.

Они начали подготовку к походу на юг и к установлению своего безраздельного    господства   над   всей    территорией    Китая.   Снова,   как некогда после разгрома чжурчженями киданей, сунским руководителям не удалось  воспользоваться  плодами  чужих  успехов  и  побед,  а  грубые  политические  просчеты и слепая ненависть к чжурчженям привели к тому, что гегемония   в  Восточной   и  Центральной  Азии  снова  перешла  к  тем, кого они  называли «варварами».

Сложная политическая борьба,  которая  велась  на протяжении  десятков лет на   территории   Приморья   и   Приамурья,   оставила   здесь   многочисленные памятники в виде крепостей, застав, сельских поселений, больших городов, могильных сооружений, храмов и дорог.

Особенно   интересные   памятники   открыты   в   ключевом   районе   Приморья, в бассейне Суйфуна, там, где находится сейчас г. Уссурийск   Две большие крепости были расположены здесь на левой стороне реки   Одна из них построена на террасе р. Суйфуна и занимает огромную площадь Остатки зданий, от которых сохранились только фундаменты, и несколько курганов окружены высоким крепостным валом, который виден и сейчас. Второе городище было расположено в 2 км к западу от первого. В западном   углу   его    возвышались два холма, представляющих собой остатки      разрушенных      храмов. В одном из них найдено изображение   дракона,    изготовленного   из глины. Он украшал крышу храма. Самым   интересным   в   окрестностях   Уссурийска   является   могильный    памятник,     расположенный к востоку от крепости на берегу небольшого притока Суйфуна р. Славянки.

В центре обнесенной высоким валом площадки рядом друг с другом находились два кургана. На южном из них было поставлено каменное изваяние черепахи со стелой на спине и каменным навершием с извивающимися драконами, которые венчали стелу. Над курганами возвышались храмы. Внутри северного холма находилась каменная гробница с останками похороненного в ней воина. От кургана с черепахой на юг тянулась аллея каменных изваяний. Она начиналась двумя многогранными колоннами, за которыми следовали изваяния двух гражданских чиновников, двух военных с мечами, четырех каменных баранов и двух львов. Прежде чем вступить на южный холм и пройти в храм, чтобы прочитать на стеле жизнеописание погребенного полководца, необходимо было пройти сквозь аллею этих каменных изваяний. Как удалось установить недавно, памятник был поставлен князю Дигунаю (Эсыкую), брату полководца Шитумыня.46 В 1118 г., после смерти Шитумыня, вождем племени Ваньянь в Елани стал его брат Эсыкуй, любимец Агуды, видный полководец, участвовавший в качестве его советника на совещании, где решался вопрос о войне с Ляо. Речь Эсыкуя, согласно его биографии, окончательно сломила колебания вождя чжурчженей, и война с Аяо началась. Эсыкуй сыграл важную роль в разгроме Гао Юн-чана, который попытался восстановить государство Бохай и принял в 1115 г. императорский титул. Смерть Шитумыня заставила Эсыкуя вернуться в Елань. Одним из первых важных его мероприятий стала организация переселения еланьского племени Ваньянь на Суйфун. Старые земли считались «солонцеватыми» и неплодородными, поэтому еланьцы решили переселиться в новые места. Эсыкуй жил на Суйфуне о течение 30 лет и усердно занимался хлебопашеством, превратив округу в богатый земледельческий район. Следы пашен до сих пор сохранились в пойменной долине Суйфуна.

Скульптурное изображение головы дракона чжурчженьского времени. Уссурийск
Скульптурное изображение головы дракона чжурчженьского времени. Уссурийск

16 В. Е. Ларичев. Тайна каменной черепахи. Новосибирск, 1966.

Сооружение гробницы Эсыкуя рядом с западным городищем на левобережье реки не является случайным. Крепость, которую П. Кафаров называл «станом чжурчженьским», является, вероятно, резиденцией Эсыкуя. Если заключительный период истории этого города связан с именем Эсыкуя, то ранний относится, очевидно, ко времени ожесточенной борьбы чжурчженей с вторгшимися в Приморье корейцами. Расположение «стана» рядом с восточным городом, который П. Кафаров называл Фурданьченом, заставляет вспомнить заключительный этап первой войны чжурчженей с корейцами, когда главнокомандующий Валу против девяти корейских крепостей построил девять своих и долго осаждал неприятеля. Корейцы, вторгшись в Приморье, реконструировали старый город Фурданьчен и построил и вокруг него сельские и военные поселения. Город Фурданьчен был взят, вероятно, войсками Валу и разрушен. С первым вторжением корейцев в Приморье связаны, очевидно, также другие крепости, аналогичные по устройству оборонительных сооружений Фурданьчену. К ним относятся городища около Горных хуторов и на Известковой сопке. Для всех них характерны высокие валы с башнями, площадки для камнеметных машин и защита ворот специальными траверсами.

В Уссурийске, кроме описанных выше двух крепостей, на правом берегу Суйфуна, на Красноярской сопке, расположено городище, самое огромное не только в Приморье, но и, по-видимому, на всем северо-востоке. Высокие валы, протянувшиеся более чем на 10 км, опоясывают сплошным кольцом всю сопку. В некоторых наиболее опасных местах сооружалось несколько рядов высоких валов, дополнительно укрепленных глубокими рвами. Около валов в ряде мест еще в 1953 г. лежали скопления каменных ядер для камнеметных машин.

Естественно, что не вся огромная площадь города, на территории которого можно разместить половину современного Уссурийска, была застроена зданиями. Они сосредоточивались только в определенных местах,  дополнительно укрепленных еще одним рядом валов. Характер и тип построек не всюду одинаков. В южной части по склонам одного из отрогов сопки располагался «Запретный город». Здесь на искусственно насыпанных и врезанных в склоны сопки площадках возвышались храмовые и дворцовые постройки, покрытые черепицей и украшенные драконами. Около одного из храмов стояли две каменные стелы, открытые во время раскопок в 1956 г. В другой части городища находились жилища типа полуземлянок. В них жили рядовые жители или военный гарнизон. На территории города было вырыто несколько водоемов для запасов воды на случай длительной осады. Въезд в город находился в южной части сопки.

Кроме городищ, к монументальным памятникам средневековья Приморья относится ряд императорских трактов и военных дорог, которые пересекали Еланьскую провинцию во всех направлениях, связывая наиболее важные центры, а также грандиозные оборонительные валы на юге, построенные для защиты от нападения корейцев. Остатки таких дорог прослеживаются в районе Уссурийска. Они связывали город Эсыкуя, который, очевидно, стал центром провинции Елань, с югом Приморья, а на шаде — с одной из столиц Золотого государства, вероятно с Шаньцзинем. Дорога уходила также на северо-восток и на север, к старым местам еланьских ваньянцев.

Смерть Эсыкуя в 1147 г., разгром Аоло и последующая затем война Дигуная с Китаем привели к тому, что Еланьская провинция начала

терять свое первостепенное значение и превратилась в глухой провинциальный угол. Большая часть населения его в связи с перенесением резиденции чжурчженьских императоров на юг Маньчжурии стала переселяться из Елани. Война с сунским Китаем, а затем вторжение монголов и падение чжурчженьского государства окончательно опустошили Приморье. Обезлюдели его города, заросли травой дороги, разрушились кумирни, храмы и дворцы. Когда русские в начале первой половины XIX в. появились в Приморье, они не застали здесь никого, кроме немногочисленной группы удэ. возможно потомков племени ута, некогда боровшихся против чжурчженей.

Оглавление: История Сибири

 

 Copyright © ProTown.ru 2008-2015
 При перепечатке ссылка на сайт обязательна. Связь с администрацией сайта.